Почему советы про soft skills не работают для нейроотличных сотрудников

Ретро спринта, восемь человек, один подключён через динамик ноутбука. Пока идёт основной разговор, сбоку заводится второй. Команда решает вопрос, по которому у меня есть чёткое мнение. И ответ у меня есть.

Я произношу его минут через четыре после того, как решение принято. В протоколе я записан как согласившийся.

Так было в школах, в офисах и почти на каждой работе с 2010 года, когда я начал карьеру в IT. Дело не в скорости мышления. Дело в том, что снаружи это выглядит одинаково — тихий инженер, которому нечего сказать. И уходит в годовую обратную связь одной строкой.

Две нагрузки, один симптом

Переезд в Ирландию всё усилил. Я приехал с семью годами курсов английского за плечами, а преподавание в Бразилии сильно смещено в сторону американского варианта — акценты стали первой сложностью. В первой команде было человек десять: Ирландия, Испания, Аргентина, Бразилия, Франция, Индия.

Со словарём и грамматикой всё было нормально. Годы ушли на то, что вокруг слов: идиомы, набор отсылок, тайминг шутки, кого можно перебить, а кого нельзя, что делает конкретная интонация «yeah, no, it's grand» именно в этом предложении. Словарный запас это не укорачивает.

В комнате, где говорят четверо одновременно, я плачу дважды.

Первая цена — слуховая, и она хорошо описана. В опросе взрослых с аутизмом фоновые голоса мешали сильнее любых других протестированных условий: 88% назвали разбор речи, когда рядом говорят ещё один-два человека, довольно трудным или очень трудным. Разделять два накладывающихся голоса — это ресурс, который другие тратят на содержание сказанного.

Вторая цена — культурная, и её знает каждый иммигрант. Кто-то бросает отсылку. Все смеются. Я разобрал предложение идеально и не понял ничего, а у меня есть полсекунды, чтобы решить, смеяться ли вместе со всеми.

Обе цены дают абсолютно одинаковое наблюдаемое поведение. Снаружи их не различить, поэтому в отчёте они идут по одной строке. Я пробовал чинить очевидным способом — говорить больше. Иногда получалось. Иногда я говорил что-то не туда, люди смеялись, и разговор продолжался без меня. Иногда разговор просто на мгновение останавливался и запускался в другом месте.

После достаточного числа таких эпизодов молчание начинает выглядеть как правильное инженерное решение. У него известная и ограниченная цена: я тихий. У речи цена неизвестная, потому что предсказать, что прозвучит плохо, можно только после. Такой расчёт сделал бы любой. Только большинство людей, которые его делают, не описывают как недостаток софт-скиллов. Мои годовые 360-обзоры описывали именно так: отлично с решением задач, коммуникация — главная зона роста.

Диагноз на поздней стадии

Аутизм мне диагностировали в 37. Всё описанное выше случилось до этого, без рамки, на которую это можно навесить. Большую часть карьеры я не управлял известной особенностью. Я просто считал, что встречи дорого стоят всем, и делал вывод, что я хуже других справляюсь с обычной вещью.

Именно это трудно объяснить руководителю, который знает только версию человека с диагнозом. Поведение тридцать лет было одним и тем же. Новым стало только объяснение.

Один и тот же признак — два названия

Если посмотреть так, почти всё, что записывают про нейроотличного инженера, — это одно поведение с двумя доступными ярлыками. Какой достанется, зависит от того, кто описывает.

Две оговорки. Гиперфокус — не техника продуктивности. Я не могу вызвать его по требованию, и календаря он не уважает. Прервите меня на четвёртом часу задачи — я потеряю всё состояние, которое держал, и на сборку уйдёт куда больше времени, чем занял сам перерыв. Команды хотят результат, а затем строят день так, чтобы он не мог случиться.

Со стандартами — свой укол. Я следую написанному правилу. Большинство команд живёт по ненаписанному и применяет написанное выборочно. Человек, который последовательно применяет задокументированное правило, становится сложным в группе, где настоящее правило — социальное.

Почему заготовленный ответ по STAR всё равно проваливается

Вот на чём я больше всего хотел бы остановить нанимающих.

Кандидату, которому трудно на собеседовании, всегда советуют готовиться. Выучить схему, расписать истории, отрепетировать. Я делал это основательно: писал кейсы по STAR, шлифовал, проговаривал вслух.

Ловушка в следующем. Без подготовки я неорганизован и растекаюсь. С подготовкой я робот и мне не хватает естественности. Это два доступных вердикта, и я получал оба. С технической глубиной то же самое: одна панель сказала, что я слишком техничен, другая — что мои ответы недостаточно техничны.

STAR требует сжать грязную ситуацию с участием нескольких людей в чистую дугу, уверенно приписать результат себе, вспомнить это в реальном времени и выдать, параллельно следя за зрительным контактом и читая три лица на предмет «слишком долго». Потом задают незапланированный уточняющий вопрос, сценарий его не покрывает, и срыв выходит хуже, чем если бы сценария не было вовсе: я одновременно восстанавливаю структуру и продолжаю выступать.

Подготовка, которая выручает нейротипичного кандидата, — та же подготовка, которая выдаёт меня. С другой стороны стола никто не видит подготовки за ответом. Слышат, звучит ли он естественно, и оценивают то, что слышат.

Фреймворки написаны под одну нервную систему

Про софт-скиллы пишут все. Почти никто не указывает, под какой мозг это написано, — так и получается совет, который помогает одному нейротипу, нанося ущерб другому.

Прочитайте столбец издержек сверху вниз — и увидите, что предлагаемые исправления противоречат друг другу. Это и есть ответ. Один фреймворк софт-скиллов не может обслуживать всех, потому что «прокачай коммуникацию» — это одна нормативная модель общения с одним подразумеваемым пользователем, и она никогда не объявляет, кто этот пользователь.

Очевидное спасение — написать по версии на каждый нейротип. Оно тоже ломается, потому что категории не приходят по одной. В тотальном популяционном исследовании пятилетних детей в Японии только у 11,5% детей с диагнозом «аутизм» был только аутизм; у остальных 88,5% присутствовало как минимум одно сопутствующее нарушение нейроразвития. В шведской выборке близнецов у детей с дислексией другие проблемы нейроразвития встречались более чем в восемь раз чаще, чем у типичных читателей. Ради честности с другой стороной доказательств: недавнее близнецовое исследование показало, что у большинства детей с СДВГ, дислексией или дискалькулией было только одно из трёх. Совпадения случаются заметно чаще случайного, но универсальными не бывают.

«Заметно чаще случайного» достаточно, чтобы развалить персональный подход. Спроектируйте интервенцию для «аутичного инженера» — и заметная часть аудитории, на которую вы рассчитывали, имеет ещё и СДВГ, дислексию или и то и другое, с требованиями, которые тянут в разные стороны внутри одной головы.

И слой под этим: внутри самого аутизма советы, которые ходят в tech, написаны про одну презентацию. Мою. Человек в найме, с поздним диагнозом, с поддержкой и достаточным языком, чтобы описать проблему. Я могу сказать, чего стоит ретро мне. Я не могу сказать, чего оно стоит аутичному человеку с более высокими потребностями в поддержке, и если бы я обобщил с себя, то воспроизвёл бы ровно ту ошибку, на которую жалуюсь.

Что реально поменять

Четыре дефолта. Ни один из них не приспособление под отдельного человека, и ни один не требует знать чей-либо диагноз.

• В повестку выносится само решение. «Выбрать между Postgres и DynamoDB для таблицы событий» даёт мне что подготовить. «Синк по слою данных» не даёт ничего.
• Записывается, что решили — в тикете или в документе. Если запись живёт в головах, её не сможет запросить тот, кто пропустил момент.
• Вклад после встречи считается так же, как вклад на встрече. Хорошая идея, пришедшая на двадцать минут позже, остаётся хорошей идеей.
• Формат собеседования объявляется заранее, включая то, будут ли уточняющие вопросы по сценарию. Скажите, что именно проверяете. Если коммуникация под давлением времени действительно требование работы — проверяйте её осознанно и говорите об этом. Если нет — перестаньте оценивать её случайно.

Каждый пункт улучшает встречу для всей команды, и в этом суть. Команде, которая так делает, больше не нужен отдельный разговор про приспособления: то, что требовало приспособления, уже убрано из дизайна процесса.

Я точно знаю, чего всё это стоит мне. Чего я не знаю — и, судя по всему, не спрашивали те, кто пишет советы про софт-скиллы, — это чего это стоит коллеге с дислексией, которому выдали предварительное чтение на три страницы, или коллеге с СДВГ на двадцатиминутной встрече без повестки. Если это про вас, интересно, где стандартный совет ломается именно у вас — особенно там, где он ломается в противоположную сторону от моего.